«Я фотографировала в Египте пять лет, но, лишь покинув страну, смогла сформулировать собственное видение моего проекта. Это было во время поездки по США в 2009 году. В Нью-Йорке я встретила фотографа Джейсона Эскенази, который временно работал охранником в Метрополитен-музее. Джейсон привел меня туда в понедельник, когда музей закрыт для посетителей. Опустевшее здание напомнило мне детство и вечерние школьные визиты в Эрмитаж. В тот день я открыла для себя нечто мне знакомое, но тут я будто увидела это в первый раз – “Молочницу”, знаменитую картину Вермеера. Когда вокруг посетители, к ней просто невозможно подойти ближе. Молочница изображена в полном одиночестве (особенно это чувствуется в закрытом музее), но она не выглядит особенно грустной. На заднем плане, на прекрасной керамической плитке можно углядеть купидона, стреляющего из лука. Сюжет получает завершение: она думает о своем возлюбленном. И в этот миг я поняла свою тему: отсутствие. Вот о чем я думала все время»
Ксения Никольская выпустила в Великобритании альбом под названием «Пыль. Забытая архитектура Египта»
Ох, то-то все вы, девки молодые, Посмотришь, мало толку в вас. Упрямы вы, и все одно и то же Твердить вам надобно сто раз. Уж если друг завидный Вам в случай подвернулся, Умейте вы разумным повеленьем Его тотчас и в руки взять! Да! То ласками, то сказками Умейте заманить, Упреками, намеками Старайтесь удержать. Да нет, куда, упрямы вы, И где вам слушать стариков. Ведь вы своим умом богаты, А мы так отжили свой век.
Опубликовать стихотворение, спасти какой-нибудь народ -- все это прекрасно. Но по-настоящему ценно другое: то, что ты хотя бы раз не зашелся от злости или сохранил ничтожную жизнь паука… В общем, то, как ты повел себя с близкими.
Была такая песня, называлась "Два бегущих поезда", этот блюз с берегов Миссиссипи передавали в ночное время, программа после полуночи называлась "FM для тех, кто не спит" –– ну, я-то считал, что в ней пелось про поезда.
После кто-то сказал мне, что это про то, что делают муж и жена под одеялом в постели, двигаясь взад и вперёд, постепенно, как поршни лоснящегося локомотива, чьи штоки и клапаны стремятся остаться в согласье
достаточно долго, чтоб у них получилось "приехать" одновременно. Вот один из поездов уже скрывается из глаз в горах, в тоннеле, когда же снова оба выскочат на свет,
каким-то образом другой его обходит, два поезда, бегущие бок о бок, сперва один, потом другой, из труб порывы дыма в небо синевы такой пронзительной, что хочешь умереть.
Так что долгое время я думал, что песня была про секс.
Но потом Мэк сказал мне, что все песни про поезда на самом деле про Иисуса, про то, что второй поезд тенью следует за первым, то есть, что Он идёт за тобой по пятам, Он откуда-то сзади следит за тобой, Он с тобой неотлучно,
Он твой кондуктор и твой машинист, и масло, и смазка, и уголь, Он поймает тебя, если рухнешь ты вниз, или, только запнись, проведёт тебя сквозь темнейшее из ущелий, на самый крутой подъём, и звук ты-дык Его пальцев по рельсам и губная гармошка ту-ту – это протяжный плач души, посредством чего Он тебя проведёт сквозь мира кровавый тоннель. Так что потом я считал, что песня двух поездов – это уже песнопенье.
Потом я уволился из Санта-Фе, и Шарон всадила каблучок свой мне в сердце, и я стал старше на двенадцать лет, и Дин от меня переехал, и теперь я считаю, что песня, возможно, была о прощаниях ––
мы ведь даже в иных часовых поясах, даже разная скорость у нас, вероятно, даже пункт назначенья у каждого свой, прости господи, мы ведь даже не поезда!
Но как печально, ощутив своё родство, потом смотреть, как люди просто исчезают; и чувствовать, как время нас уносит вагонами миг за мигом.
Порой, сидя в кресле, я ощущаю, что вокруг простирается такая пустота, –– как та оглохшая, безлиственная тишь, в тот миг, когда состав прогрохотал,
а щебет глупых птиц ещё не слышен, –– когда цветы, растущие у шпал, сперва дрожат на тонких стебельках, а после замирают и встают
А можно обходиться малым: Одним мостом, одним каналом, Одной рекой, одним окном. Увидеть можно и в одном Окне весь мир, хотя дорожка Всего одна видна в окошко. Но и на ней, но и на ней Танцует множество теней, Теней, лучей, небесных пятен, Внушая: мир невероятен.
До дна просвечен одинокий пруд, И нет рябин — они исчезли в дымке — По небу грозди алые плывут, Серебряно колышутся травинки, А в камышах, как в градусниках ртуть, Вода застыла у отметки «осень», И солнце догорает между сосен.
Так в механизме стареньких часов День замирает тихо и протяжно. Уже огромным дубом на засов Закрыт и муравейник, и овражек, И отголоски птичьих голосов Легко кружатся в белоснежной пряже — То осень, затаенная в округе, Роняет вдаль заснеженные звуки.
А на душе не прочно, но легко, Она словно кораблик без балласта… Его сегодня ветром увлекло Осеннее и грустное пространство. Суденышко на дальний курс легло, Уже и чайки встретятся нечасто. И что его без видимой причины Влечет вперед сквозь зыбкие пучины?
От чего убегаем мы звука быстрей – От всего ль, с чем любовью и памятью связаны? Застилает бесцветная ткань скоростей И глаза и слова, что не сказаны.
И калитку, где мамин зеленый платок Машет вслед, все труднее угадывать, И несет самолет мою жизнь, как клубок, Чтоб в пространстве по нитке разматывать.
И во имя какой незадачи Небо ревом турбин рассекли, И к чему эта радость ребячья – Просвистеть и исчезнуть вдали.
На выставке Николая Гуцу пела Стелла Аргату - с удовольствием слушаю ее в третий раз. Румынский романс: Ты обними меня, переломи меня, а хватит сил - закинь на небеса! ( так можно перевести). И народные молдавские песни и румынские романсы, кроме щемящей ностальгии, возбудили во мне и чувство вины - я в стихах никак не выразил свою любовь к румынской культуре...
Сегодня строгою боярыней Бориса Годунова Явились вы, как лебедь в озере. Я не ожидал от вас иного И не сумел прочесть письмо зари. А помните? Туземною богиней Смотрели вы умно и горячо, И косы падали вечерней голубиней На ваше смуглое плечо. Ведь это вы скрывались в ниве Играть русалкою на гуслях кос. Ведь это вы, чтоб сделаться красивей, Блестели медом — радость ос. Их бусы золотые Одели ожерельем Лицо, глаза и волос. Укусов запятые Учили препинанью голос, Не зная ссор с весельем. Здесь Божия мать, ступая по колосьям, Шагала по нивам ночным. Здесь думою медленной рос я И становился иным. Здесь не было "да", Но не будет и "но". Что было — забыли, что будет — не знаем. Здесь Божия матерь мыла рядно, И голубь садится на темя за чаем.
Сайт Синтона
Расписание тренингов
